Русские традиции

Мне часто вспоминается простой и заурядный на первый взгляд эпизод из моего детства. Было мне тогда лет 5–6, и летом отдыхали мы с матерью в деревне у родственников. Был какой-то праздник и вечером все обитатели дома, включая мать, ушли к соседям. Меня без особого беспокойства оставили одного – городские дети в деревне спят крепко. Но пошёл ливень с ветром и я проснулся от шума. И сейчас, по прошествии четырёх десятков лет, помню я тёмную комнату, тусклый свет фонаря сквозь залитое дождём оконное стекло, хлопающую на ветру ставню. Помню пустую кровать матери и страх.

Оказавшись вдруг без защиты, наедине с ночной бурей, вне спокойно текущих своих детских будней я взглянул на мир как бы со стороны, в другом, неизвестном ракурсе. И увиденное открылось как таинство: неистовое движение, шум за окном и поражающая неподвижность и безмолвие в комнате. Второе непонятнее и страшнее. За неподвижностью и безмолвием предметов чувствовалось что-то другое. Казалось, что сами предметы – кровать, стол, букет полевых цветов в кувшине на подоконнике, да и сама буря за окном помещены в существующую изначально и повсеместно всепронизывающую неподвижность и безмолвие. Я боялся пошевелиться от страха и разрыдался на руках у пришедшей вскоре матери, будучи не в силах ничего ей объяснить.

Ощущение было столь сильное и непонятное, что запомнилось мне, соединившись с ярким зрительным образом. Необъяснимость надолго сделала его моей тайной, которой я хотел, но не мог поделиться. Потом я не раз испытывал нечто похожее, но это были повторы, которые накладывались на первоначальное. Чаще всего они забывались, но из них складывался опыт. Я перестал испытывать страх, научился вызывать это ощущение призвольно, стал взращивать его.

Конечно я делал это бессознательно, не до конца понимая ценности происходящего. Как-то незаметно оно связалось с домом моего детства, заполнило пространство его комнат. Оно связалось с солнечным светом, падающим из окон на доски пола, с бликом печного огня, с разными временами года. Оно связалось с оглушительным скрежетом дворницкой лопаты, сгребающей снег с асфальта, с многочисленными звуками улицы. Оно стало достоянием моего детства, важной составляющей беззаботного счастья ему присущего. Я уверен, что в жизни каждому дано прикоснуться к этой изначальной тишине. Опыт такого переживания помогает сформировать внутреннюю основу, духовный стержень, который так необходим в жизни.

У каждого своя жизнь – есть люди, которые живут с этим ощущением не замечая, не осознавая его. Некоторым суждено его потерять и никогда уже не найти. В свой срок, потеряв его, я пустился в длительные поиски и научился находить его в поэзии, живописи и музыке. Но находки эти не убеждали меня. Они казались мне случайными и неустойчивыми, и постоянно терялись в разнообразии жанров и форм. И однажды я был потрясён, услышав пение пожилых крестьянок. Удивительным образом оно вернуло меня к давнему детскому переживанию во всей глубине его и силе. Как я теперь понимаю, пел этнографический ансамбль одной из севернорусских деревень. Мощное, но лёгкое при этом звучание голосов разворачивало передо мной какую-то первобытную мистерию, драму извечной борьбы света и тени на фоне непостижимого вселенского безмолвия. Пение их было настолько убедительно, рождало ощущение такой правоты, что не оставило во мне сомнений – это то, что я так долго искал. Так я пришёл к фольклору, а через него к народной культуре в целом.

Позже, общаясь в экспедициях с пожилыми крестьянами, я всё время пытался понять тайны их спокойствия и силы. Да, это близость к природе и долгая жизнь в союзе с ней. Это чистая совесть от тяжёлого, простого и вечного труда на земле. Но это и законы их культуры, не придуманные, не установленные человеком, а возникшие в процессе этой жизни и труда, проверенные за многие века проб и ошибок. И может быть главное в них – в нашем изменчивом мире существует нечто постоянное и незыблемое, о чём нужно всегда помнить и никогда не терять.