Русские традиции

История создания и основные направления деятельности

[Опубликовано в сб.: Традиции русской художественной культуры. Межвузовский сборник научных трудов. Выпуск 3. Москва – Волгоград, 2000. С. 213—232]

Музыкально-этнографическая комиссия (МЭК) зародилась в недрах Императорского Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии (ОЛЕАиЭ) при Московском университете — одного из многочисленных научных организаций, появившихся во второй половине XIX века.

С момента своего образовании ОЛЕАиЭ объединила широкий круг общественности — «кабинетных ученых», собирателей фольклора, образованной публики — и представляло открытую и постепенно разрастающуюся организацию, включавшую в поле зрения все новые отрасли знаний [см. об этом: 10, с. 40].

Своими исследованиями ОЛЕАиЭ охватило широкую территорию. Для обеспечения постоянной связи с провинцией, в первую очередь в крупных университетских городах оно имело собственных представителей из числа местных ученых и любителей.

Демократическая направленность ОЛЕАиЭ, стремление сделать научные открытия доступными и понятными для публики привели к использованию новых форм работы, таких как организация научно-познавательных выставок и съездов общественных деятелей, создание и пополнение музейных коллекций, проведение «объяснительных чтений»[1].

Благодаря деятельности ОЛЕАиЭ в относительно короткие сроки были собраны коллекции, положившие начало Антропологическому и Географическому музеям при Московском университете, Дашковскому этнографическому музею, Московскому музею прикладных знаний.

Изучению народной песни Обществом уделялось внимание со дня его основания. Вопросы, связанные с музыкой, неизменно привлекали исследователей смежных областей. Так, на московской Этнографической выставке 1867 года была продемонстрирована коллекция народных музыкальных инструментов[2], с лекцией известного этнографа – профессора А.С. Владимирского «О законах музыкальной гармонии и национальных инструментах, доставленных на Этнографическую выставку» [4].

На заседаниях Этнографического отдела ОЛЕАиЭ также звучали сообщения музыкантов: Ю.Н. Мельгунова «К вопросу о русской музыке и о записывании народных песен» [12], П.И. Бларамберга «Русская народная песня и ее влияние на музыку» [2], А.Н. Корещенко «Наблюдения над восточной музыкой, преимущественно кавказской» [8] и другие.

Собиранию народной музыки были посвящены многие экспедиции. Кроме С.И. Танеева, участвовавшего в кавказских командировках Этнографического отдела ОЛЕАиЭ, следует назвать поездки Н.А. Янчука в Белоруссию, Польшу, а также губернии средней полосы России – Московскую, Рязанскую и другие. В конце XIX века начинаются стационарные исследования фольклора сотрудниками ОЛЕАиЭ, живущими на периферии, например, изучение народной песни Р. Пфенигом в Средней Азии.

Внимание к народной музыке привело к включению в «Программы собирания», рассылаемые в другие города, специальных пунктов по песням и инструментальным наигрышам. Одной из них стала программа Н. Янчука, составленная в 1887 году. Результатом ее распространения стало оживиление интереса к музыкальному фольклору в провинции, усиление притока новых записей в ОЛЕАиЭ. Среди регионов, оказавшихся в списке «поставщиков материала», были Вологодская, Вятская, Тамбовская, Тобольская, Тульская, Смоленская, Московская губернии, Малороссия, Белоруссия, Крым, Бесарабия, Польша и другие.

Поступавшие в Общество музыкальные записи не только рассматривались и систематизировались крупнейшими музыкантами, но и печатались в изданиях Этнографического отдела, например, песни, записанные М.М. Куклиным в Вологодской губернии [18, с. 5]. Одним из периодических изданий, на страницах которого появлялись статьи по народной музыке, «прилагались образцы напевов народных песен, а также звукоподражания птичьему пению и т.п., положенные на ноты» [18, с. 5], стал журнал «Этнографическое обозрение. Помимо музыкального материала в Общество присылались также отзывы о состоянии песенной традиции данной местности, всевозможные наблюдения и зарисовки[3].

Круг специальных проблем, встававших при изучении народной песни, вызвал необходимость привлечения профессиональных музыкантов. С конца 80-х годов в ОЛЕАиЭ постепенно закладывались свои традиции изучения музыкального фольклора. Экспедиции, теоретические труды, издававшиеся в «Этнографическом обозрении», наконец, проведение «Первого этнографического концерта»[4] в «так называемом образованном обществе, по историческим причинам оторванном от народной почвы» [16] составили основу для дальнейшей работы.

Вместе с тем, как отмечает В.В. Пасхалов, «в работе над задачами музыкального фольклора, которую взяли на себя состоявшие членами Этнографического отдела профессиональные музыканты, отсутствовала планомерность и регулярность. Их силы не были объединены, не были приурочены к выполнению определенной, заранее выработанной программы. Необходимо было создать специальный Коллектив для работы над собиранием, теоретическим изучением и популяризацией образцов народного музыкального творчества» [16].

Формирование «ядра» будущей Музыкально-этнографической комиссии проходило на неформальных встречах в частных собраниях, в условиях непринужденной дружеской обстановки. Одним из центров, притягивающих столичных и провинциальных исследователей, а также творческую молодежь стал в конце XIX столетия дом председателя Этнографического отдела ОЛЕАиЭ Всеволода Федоровича Миллера (1816-1913).

Крупный ученый-лингвист с европейским именем, В.Ф. Миллер «был в течение полустолетия властителем дум и организатором научного мышления своих учеников и последователей» [15]. Воспитавший целую плеяду замечательных ученых – Б.М. и Ю.М. Соколовых, А.В. Маркова, В.А. Гордлевского, П.Г. Богатырева, общавшийся с такими корифеями, как М.М. Ковалевский, В.О. Ключевский, Д.Н. Анучин, Г.Н. Потанин, Н.М. Ядринцев, Всеволод Федорович живо интересовался музыкой[5].

Ряд блестящих страниц русской этнологии были связаны с именем В.Ф. Миллера. Он принадлежал к активу Этнографического отдела и был там центральной фигурой. «Благодаря своей обаятельной личности и авторитету крупного ученого, ему удалось привлечь лучших московских музыкантов к работе над собиранием и пропагандой музыкального фольклора» [15],– вспоминает В.В. Пасхалов. «Начал В.Ф. втягивать музыкантов и композиторов с 1886 года. Среди них были и крупные композиторы С.И. Танеев, А.Т. Гречанинов, П.И. Бларамберг и др. <…> Сердце композиторов было, несомненно, покорено и внешним обращением Председателя Этнографического отдела. Всеволод Федорович был чужд всякой дипломатии, но обладал способностью, если можно так выразиться, чувствовать психологию лиц, вступавших с ним в контакт. Это давало ему возможность находить верный, ни в какой мере не наигранный тон в беседе с кем бы то ни было: с прославленным ученым, знаменитым артистом, студентом-первокурсником, безграмотным крестьянином или плохо владеющим русским языком инородцем. При первой встрече с Всеволодом Федоровичем внушало некоторую робость суровое выражение его голубых глаз, но всякая натянутость исчезала мгновенно при первом звуке его мелодичного задушевного голоса и первой подлинно чарующей улыбки, озарившей его красивое лицо» [15].

Из научных пристрастий В.Ф. Миллера особо хочется отметить его исключительное увлечение Кавказом, в связи с чем показательной представляется поездка на Северный Кавказ и в Сванетию будущего участника Музыкально-этнографической комиссии С.И. Танеева в 1885 году.

«Воскресные вечера» на служебной квартире В.Ф. Миллера в Лазаревском институте явились одним из значительных событий в московской музыкальной жизни. Проводившиеся с завидными постоянством и регулярностью эти «вечера» были формой общения как для москвичей, так и для иногородних знакомых В.Ф. Миллера. Для большинства из них стало нормой обсуждать там научные проблемы и обмениваться мнениями[6].

«Воскресные вечера» без сомнения можно назвать постоянной научной конференцией, вследствие одного только круга вопросов общественной и культурной жизни, обсуждавшихся здесь. Среди наиболее близких тем для В.Ф. Миллера были проблемы изучения Севера, Сибири. Не меньший интерес проявлял он к народному искусству Средней Азии[7].

Демонстрация «новинок» из подлинной народной музыки на «воскресных вечерах» привлекала сюда профессиональных композиторов и знатоков пения. Среди участников «вечеров» были А.С. Аренский, Н.С. Кленовский, С.В. Смоленский, Ф.Е. Корш, Д.И. Аракишвили, А.Л. Маслов, В.В. Пасхалов, Г.Л. Катуар и другие музыканты. Напомним, что именно с выступлений на «вечерах» В.Ф. Миллера начинались московские гастроли знаменитых сказителей – И.Т. Рябинина и И.А. Федосовой.

Специальные вопросы записи народных песен и их проверки едва ли не впервые были подняты на «воскресных вечерах» В.Ф. Миллера. Выступлениям И.Т. Рябинина предшествовала серьезная работа по привлечению к записыванию его пения лучших столичных музыкальных сил[8].

Коллективная запись народного исполнения выявила многие трудности, стоящие перед собирателями, высветила проблемы в передачи напевов средствами пятилинейной нотации, решение которых стало возможным лишь в наше время. Она также наглядно показала всю сложность стоящей перед исследователями задачи научного фиксирования материала.[9]

Фигура В.Ф. Миллера привлекательна для нас не только как этнографа, общественного деятеля и организатора «вечеров-встреч» с особо интересными народными исполнителями[10].

Ознакомившись с фонографическими записями Е.Э. Линевой, В.Ф. Миллер горячо поддержал высказанную в Этнографическом отделе идею «применения фонографа к делу записи музыкальных и словесных образцов народного творчества» [23, с. 257]. Несколько раньше он оказался в числе «самых усердных деятелей» по представлению «публике образцов народной музыки» [23, с. 259] в профессиональной художественной обработке на «Первом этнографическом концерте» Н.С. Кленовского. Сама собою выделившаяся тогда «особая подкомиссия из нескольких лиц» [23, с. 259] при участии В.Ф. Миллера явилась прообразом МЭК. Последовавшие вслед за этим отдельные выступления в заседаниях Этнографического отдела ОЛЕАиЭ «со специальными докладами по народной музыке, что было не только совершенной новинкой в […] Обществе, но и вообще редким явлением в этнографической науке» [23, с. 260], вместе с другими сторонами экспедиционной и концертно-просветительской работы создали необходимые предпосылки для создания Музыкально-этнографической комиссии.

Как видим, Миллер принимал живейшее участие в зарождении и создании Музыкально-этнографической комиссии. «Затронутая серьезно и широко эта новая [музыкальная] область этнографического изучения оказалась <…> обширною и захватывающею» [23, с. 260],– особо подчеркнул А.Т. Гречанинов.

Идея образования Музыкально-этнографической комиссии вынашивалась в течение продолжительного времени, и о проблеме специального изучения музыкальных образцов народного творчества говорилось не только на неформальных встречах, таких как миллеровские «воскресные вечера», но и на заседаниях Этнографического отдела ОЛЕАиЭ. Примером одного из них стало заседание 21 сентября 1897 года (почти за четыре года до официального открытия МЭК), на котором Е.Э. Линева сделала сообщение о записывании фонографом народной музыки на местах[11].

Ее доклад «в присутствии членов Общества и Отдела, а также специально приглашенных деятелей в научно-музыкальном мире России, в лице выдающихся профессоров Московской консерватории» [20, с. 220] вызвал сочувствие у аудитории. После длительного и детального обсуждения Этнографический отдел вынес постановление о необходимости образования специальной Музыкально-этнографической комиссии.

Тогда же были определены и основные направления работы МЭК, а именно: «собирание [с] помощью графофона, фонографа или тому подобных инструментов музыкально-этнографической библиотеки, которая состояла бы из целого ряда фонограмм; <…> разработку, по мере сил собираемого материала как со стороны музыкальной гармонизации, так и со стороны языка; <…> распространение знаний о собираемом и разрабатываемом материале по народной музыке путем изданий, публичных заседаний и, наконец, музыкальных демонстраций в виде концертов» [20, с. 220].

Тесная связь Комиссии на начальном этапе с ОЛЕАиЭ привела к тому, что ко времени своего официального открытия 29 сентября 1901 года МЭК уже обладала необходимым научным потенциалом, устойчивыми методами работы и сложившейся структурой. Н.А. Янчук, открывая первое заседание МЭК подробно обрисовал основные стороны ее многогранной работы. Он особо остановился на самостоятельности, которую получили музыканты с образованием МЭК. Отныне они могли «собираться отдельно для обсуждения специальных вопросов и приглашать в свои заседания специалистов и лиц, интересующихся вопросами народной музыки» [протокол МЭК от 29 сентября 1901 г., № 1].