Русские традиции

Подготовила И. Смирнова по публикации:
Смірнова І.Ю. Песенная прастора вясны. Ушэсце ў Неглюбцы.
//Матэрыялы II Міжнароднай навуковай
фальклорна-этналінгвістычнай канферэнцыі
“Комплекснае даследванне фальклору і этнакультуры Палесся”.
Мн., 2005, с. 225-230.

“Да й ішла Стряла у канец сяла, у канец Неглюбкі…”
Весенние обряды в жизни молодежи

Обряд вождения и похорон Стрелы в Сожском Поднепровье хорошо известен исследователям и любителям традиционной культуры Беларуси. В последние годы Неглюбский вариант «Стрелы» интересовал исследователей значительно меньше, чем тот же обряд в соседнем Столбуне, Яново и Казацких Болсунах. В данной статье мы попробовали объединить сведения о весеннем цикле обрядов в. Неглюбка, собрать тексты песен и их варианты, рассмотреть роль весенних обрядов в жизни молодежи.

Часть песен, приуроченных к Вознесению – весенние, впервые их исполняли на Сретение (в домах), и на Благовещение (на улице). Хороводные песни весной исполняли в неподвижном хороводе: во время пения девушки стояли, взявшись за руки. Во время Великого Поста пели исключительно духовные стихи и «псальмы».

“Вождение стрелы” начиналась в Неглюбке после Пасхи и продолжалась до Вознесения, создавая общее песенное пространство между десятью неглюбскими поселками и соседними селами Брянщины. В первую пасхальную неделю, которую называли “святой”, женщины и девушки собирались небольшими группами почти каждый день, чтобы петь “стрэльныя” песни, в последующие недели до Вознесения – только в воскресные и праздничные дни.

Сам ход праздника на Вознесение в Неглюбке, как и в других деревнях региона, имеет типичный набор ритуальных действий, характерных для данного обряда: сбор участников, одевание “старцоў”, вождение хороводов, шествие рядами по улицам под пение “Шла стрела в конец села…”, игры, закапывание “стрелы/старца”.

“Старцы” – переодетые женщина и мужчина, которые возглавляют шествие. В противовес плотным рядам женщин с их неспешным движением, старцы все время должны быть динамичными и активными – пугать новых участников, бегать за детьми, вести шуточные разговоры со встречными и т.д. Такой контраст действий и звуков создает особенную атмосферу, – чем более увеличивается количество участников, тем более подвижными и разговорчивыми делаются “старцы”, более напряжено звучит пение женщин. Напряженное ожидание достигает высшей точки при сборе максимального количества людей и сохраняется до выхода за деревню, “ ў жыта”. В поле женщины пели стоя, “старцы” катались по полю (“завядзём старцоў у жыта”, “прывяжуць старцоў да жыта…”, “павядуць, і старца схароняць”). Возвращаясь в деревню, исполняли гряные, полотныя и “гадзінныя” (жнивные) песни. Исследователи музыкального фольклора отмечают, что в Днепровском Посожье песни весенне-летнего периода типологически родственны со свадебными, а среди жатвенных встречаются тексты со свадебными мотивами. [1, с. 44, 49]. Очень ярко это наблюдается в неглюбских весенних, жнивных и свадебных песнях.

Полный комплекс песен, которые исполняли на Вознесение в Неглюбке, складывается, по нашим наблюдениям, из двадцати одной песни. Среди них те, что исполняли на Сретение («Стрэчанне») и Благовещение (С.- Б.). Половина песен, приуроченных к Вознесению – хороводные (х):

1. “А ў майго таткі харашо жыці…” (С.- Б);
2. “Васіль, Васілёчак, Васіль гальненькі цвяточак…” (х);
3. “Верамей коней пасе, дзеўка ваду нясе…” (х.);
4. “Вы ня вейце-ка, ветры буйныя…” (пели стоя в поле);
5. “Да й ішла стряла у канец сяла…”;
6. “На вуліцы дзеўкі гулялі…”;
7. “Не дрём-дряма над кудзеляю…” (х.);
8. “Не лятай-ка, галачка, рана па зарэ…” (х.);
9. “ Ой, вутачка лугавая, дзе ты ночку начавала…”;
10. “Ой, заря мая, заря, заря белая…” (С.-Б.);
11. “Ой на Стрэчанне, на Благавешчанне…” (С.-Б.);
12. “Ой, старац мой, лікамарац мой…”;
13. “Ой ты, саду, мой саду, зеляненькі…” (х.);
14. “Ой, пад вішанню, пад чырэшанню…” (х.)
15. “Ой ты, ластаўка, ты касастая…” (х.)
16. “Па саду хаджу, цвет рамон саджу…” (С.-Б.);
17. “Проці бацькавых варот я молада гуляла…” (С.-Б., х.);
18. “Ты зялёненькі падарэшнічак…” (С.-Б.);
19. “Што ў Неглюбцы, у сяле…” (х.);
20. “Што па троўке-троўкі зялёнай муроўкі…” (х);
21. “Што на нашай вуліцы на зялёнай мураўцы…” (х.) [2]

Надо отметить, что период “вождения Стрелы” был для неглюбчан одним из наиболее значимых в календарном году. Для взрослых семейных сельчан это был праздник, которое не только содействовал росту хлебов, но и охранял урожай и людей от грозы и засухи. Для молодежи пограничье весны-лета было временем праздничной и повседневной активности, которое способствовало формированию брачных пар.

Особенно важным время от Пасхи к Вознесению было для молодых девушек. Как отмечают исследователи обряда, раньше именно девушки были основными участниками праздника [3, с. 134 ]. Кроме девушек особенную группу участниц составляли “молодки” – бездетные женщины в первый год после свадьбы, которые по своему социальному статусу находились между девушками и женщинами. Нужно сказать, что большинство свадеб в Неглюбке происходило в Коляды [4, с. 95-96], и молодые женщины участвовали вместе с девушками в весенних обрядах, в первую очередь – выходили “в Стрелу”.

Среди текстов песен весеннего цикла выделяются две группы – песни с брачной тематикой, адресованные группе молодежи, и песни, которые исполняются от имени замужних женщин (“маладзіц”). Девичество в народных традициях всегда противопоставлялось семейной жизни как свобода и неволя, на этом контрасте построены и тексты большинства “стрельных” песен: “Проці бацькавых варот я малода гуляла…”, “А ў майго таткі харашо жыць…”, Ой, пад вішанню, пад чарэшанню…”, “На вуліцы дзеўкі гулялі”. Последняя ярко демонстрирует стремление «маладзіцы» вернуться к девичьей жизни хоть на короткое время, не взирая на последующее наказание. Песни весеннего цикла можно рассматривать и как отображение будущей семейной жизни, трудностей в отношениях, как предостережение от “лихой” свекрови и свекра, старого или нелюбимого мужа.

Неглюбские весенние песни с брачной тематикой (“Ой ты ластаўка, ты касастая…”, “Што на нашай вуліцы, на зялёнай мураўцы..”) перекликаются со свадебными (“Ой, гыля-гыля, серыя гусі…”, “Ехаў Іванька са двара, пусціў сокала з рукава…”) и жнивными (“Заенька да й па жыцячку…”). В Неглюбке никогда не было слишком ранних и неравных по возраста браков. Обычно девушки выходили замуж в 19-21 год, парни – в 18-21, причем молодые являлись сверстниками, или парень был моложе на 1-2 года. [4, с. 95-96]. В свадебных неглюбских песнях почти отсутствует мотив раннего брака и «неспелости» невесты. Тем более интересны в этом случае тексты весенних песен, где девушка обращается к матери с просьбой отдать ее за “ровного” (“На Стрэчанне, на Благавешчанне”, “Проці бацькавых варот…”).

Исследовательницей Т.А. Бернштам проанализирована орнитоморфная символика свадебных песен восточных славян. Она определяет, что дикие водоплавающие (гуси, утки, лебеди) и лесные птицы (сокол/орел, кукушка, ласточка, перепелка) символизируют представителей холостой совершеннолетней молодежи и молодых семейных пар. Домашние птицы (куры, гусыни, пава) – семейные пары и замужних женщин. Сюжеты песен с образами водоплавающих птиц указывают на удачные любовные отношения, на свободные отношения в молодежном коллективе. Сокол/орел в весенних и свадебных песнях символизирует парня-жениха и его свадебную дружину. По мнению исследовательницы, такая связь указывает на важную роль птичьих образов в системе возрастного символизма, мало исследованную учеными. [5, с. 22 – 34]

В Неглюбке тексты жнивных, свадебных и весенних песен, в особенности хороводных, насыщенны птичьими образами. В их упоминаются гуси, павы, кукушки, ласточки, галочки, орел: “У ляску-ляску на жоўтым пяску / Пава гуляла, пер’е раняла…” (колядная девушке), “…па тым па возеры шэры гусі плавалі…/…на тых на гусачак налятаў шызой арол…” (весенняя); “Ой ты, ластаўка, ты касастая…” (весенняя), “…Ці не заляцела наша ластаўка учора к вам?” (свадебная); “…стары ляжыць як засланка, я за ім як ластаўка…” (весенняя); “… Не лятай-ка, галачка, рана па зарэ… “ (весенняя); “Ехаў Іванька з-пад вянца, /У бару зязюля кукала..” (вясельная); “Закукала зязёлечка борам летучы” (свадебные) і т.д.

В весенних песнях проведена параллель девичья группа – “стадо гусей” (Што на нашай вуліцы…):“А хто ж у нас будзе паперяду плысці, / Хто ж у нас будзя на вулку хадзіці, / А хто ж у нас будзя ключы завадзіці…?”). В Неглюбке “заводить ключи” (“заводзіць ключы”) означала начинать хороводы, и в особенности – сложный хоровод “Лука”. По воспоминаниям неглюбчанок, раньше “Луку” заводили только девчата и молодые женщины. Сам рисунок хоровода напоминал две перекрещенные восьмерки. Сложность заключалась в том, что в достаточно быстром движении (иногда бегом) надо было неразрывной цепочкой обвести четырех или трех девочек и вывести “луку” в обычный «танок» (хоровод).

Дополняет образ девушка/водоплавающая птица девичья весенняя игра “Вуціца (утица)”. Так называемые “утушные” игры и хороводы широко известны у русских, у белорусов и украинцев встречаются в пограничных с Россией районах. Одна из девушек давали команду на игру, становилась впереди, остальные – до тридцати человек – брались в цепочку за руки и бежали вместе по улице под песню “Шла вуціца по бережку” [6].

Ішла вуціца па беражку,
Ішла па крутому,
Вяла дзяцей за сабою.
Прыскочыла два лашонкі,
Ухапіла два дзіцёнкі.
Ідзі, вуціца, дамой,
Ідзі, серая, дамой,
У цябе сямера дзяцей,
Восьмы – сынавей,
Дзевятая – унучка,
Каціся, як сучка!

Ритм пения быстро ускорялся, на последней строке ведущая делала резкий поворот и закручивала всю цепочку так, что последние девушки обязательно падали. Первые должны быть очень сильными, ловкими, чтобы изменить движение следующих за ними. К сожалению, в Неглюбке не зафиксировано названия девушек-ведущих, но у русских в инициативной девичьей группе девушку, которая, возглавляла хороводы, начинала игры, управляла девичьим коллективом, называли “утка/гусыня”. [7, с. 3]

Образы водоплавающих птиц плавно переходят в символы домашних, что отражена в символике и терминологии совместных игр молодежи и молодых, во время которых семейные пары через символику водоплавающих птиц как бы включались в группы холостой молодежи (см. тексты песен).

Птичья символика нашла отображение и в традиционной одежде. Только девушка, достигшая брачного возраста, могла носить поневу, части которой назывались “крылья, хвост, ковш”, шейное бисерное украшение – “гарлячку”, подвески из гусиного пуха “пушки”. Яркая лента в косе, множество нагрудных лент, бус, оформление заруквья сорочки “перистыми” орнаментами дополняла образ птицы в брачном состоянии.

Обряды пограничья весны-лета являлись последним этапом перехода молодых девушек в группу совершеннолетних, холостой молодежи. Этот переход происходил в несколько этапов, занимая время от осени до окончания весны. Первым шагом можно считать переход девушки в группу старших на “супрадках” в начале осени. Это давало ей право не только работать, но и общаться со старшими парнями. Вторым этапом взросления для девушки был приход на на праздничные калядные “игрища” в традиционном головном уборе (“кубке”). С этого момента девушка становилась полноправным членом молодежной группы, наравне со всеми участвовала в танцах и играх. Надо отметить, что в Неглюбке роль девичьей группы при организации праздничных вечеров была велика: они «нанимали хату», платили музыкантам, приглашали парней и т.д. На Благовещение девушка в той же группе пела весенние песни. Заключительный этап половозрастной инициации заключался в выходе перед сельчанами в костюме невесты (в понёве и «кубке») во время одного из весенних праздников (Благовещение, Пасха, Вознесение, Троица). Можно полагать, что это давало им право участвовать в обрядовом пении наряду со старшими девушками и женщинами. Одевание поневы было также знаком того, что к девушке можно было свататься. «…Тады ўжо сваталіся, як панёву носіць.» (зап. от Чварковой Е.П., 1915 г.р., п. Ляды). Девушку, которая не выходила в поневе к Троице, не рассматривали как невесту, у нее не было шанса выйти замуж в течение ближайшего года. Одевание поневы откладывали до следующей весны [8].

Весенний период был своеобразным испытанием девушки на право вступить в группу невест и занять в ней соответствующее место. Среди испытаний – демонстрация трудовых навыков и вкуса в изготовлении костюма, благополучия семьи, физической готовности к браку: демонстрация силы, ловкости. В песне “Што па троўке-троўкі зялёнай муроўкі” готовность к браку проявляется не только девичьей агрессивностью по отношению к парню, но и через демонстрацию трудовых навыков [9].

Таким образом, в Неглюбке полный цикл весенних песен, приуроченных к Вознесению, включает 21 песню, половина из которых – хороводные. Основными участниками праздника были девушки в возрасте невест и молодые женщины. Анализ текстов весенних песен с брачной и семейной тематикой, а также роли птичьих образов песен в системе возрастного символизма позволяют полагать, что Вознесение было самым значительным для молодежи праздникам в календарно-обрядовом цикле неглюбской локальной традиции. Нашу мысль подтверждает тот факт, что уже в 1930-е гг, после закрытия Свято-Николаевской церкви, основная часть свадеб происходила не в коляды, как было в течение почти двух столетий, а на Троицу. В наши дни “ваджэнне и пахавнне Стралы” – единственный обряд, который существует в Неглюбцы в живом бытовании и является действительно объединяющим моментам в жизни неглюбчан.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Пашина О.А. Календарные песни весенне-летнего цикла юго-восточной Белоруссии / Славянский и балканский фольклор. М., 1986. с. 44-54;

2. В приложении собранны наиболее полные тексты песен из опубликованных источников, полевых записей сотрудников Белорусского государственного интитута проблем культуры, Ветковского музея народного творчества и автором статьи;

3. Гусев В.Е., Марченко Ю.И. «Стрела» в русско-белорусско-украинском пограничье / Этнографические истоки фольклорных явлений. Русский фольклор. Т. XXIY – Л. 1987;

4. Смирнова И.Ю. Из истории села Неглюбка / Навуковыя запіскі Веткаўскага музея народнай творчасці. Гомель, 2004.

5. Бернштам Т.А. Птичья символика в традиционной культуре восточных славян. / Советская этнография, 1982, № 1, с. 22 – 34.

6. Зап. от Герасименко М.Р., 1928 г.р., Барсукова С.Р. 1935 г.р., Неглюбка. Архив автора.

7. “Особый разряд составляли песни русского девичьего хоровода, в которых водоплавающие птицы женского рода символизировали половое созревание девушки…Такой хоровод начинался песней «Шла утушка бережочком… / Вела деточек за собою» (тип «Заплетайся, плетень»)… В украинской и белорусской молодой игре подобные комплексы не зафиксированы, а отдельные песни иногда бытовали в пограничных с русскими районах. Т.А. Бернштам. Птичья символика в традиционной культуре восточных славян / Советская этнография, 1982, № 1, с. 22 – 34.

8. Смирнова И.Ю. Неглюбские молодежные вечера зимнего периода / мат. Міжнароднай навуковай канферэнцыі Традыцыі матэрыяльнай і духоўнай культуры Усходняга Палесся. У 2 частках. Гомель, 2004. Ч. 1.

9. Самый полный вариант песни: Лапацін Г.І. З вопыту вывучэння традыцыйнай культуры Веткаўшчыны. Вёска Барталамееўка / Навуковыя запіскі Веткаўскага музея народнай творчасці. Гомель, 2004. с. 231-254.

Цикл песен, исполняемых на Вознесение (“Ушэсце”).

д. Неглюбка Ветковский район, Гомельская область

Республика Беларусь